В ПЛАМЕНИ ВОЙНЫ ЮНОСТЬ СГОРЕЛА БЕЗВОЗВРАТНО

 

    Балдина Нина Михайловна

    родилась 13 января 1927 года на хуторе Лащино

    Житкурского района Сталинградской области.

    Отличник народного просвещения, Заслуженный учитель РСФСР.

 

14 лет исполнилось мне, когда началась Великая Отечественная война, и стало 18, когда пришла долгожданная Победа. Во всепожирающем пламени войны юность сгорела безвозвратно.

Отца в сорок втором, когда немцы рвались к Волге, призвали защищать Сталинград. А мама - Алябьева Евдокия Даниловна, осталась с нами. Она сумела всех нас прокормить, во что-то одеть, обуть. Работала на пекарне водовозом. Зимой в старенькой фуфаечке и латанной-перелатанной юбчонке, в изношенных, подшитых десятилетним сыном валенках она брала под уздцы голодную, полуживую лошадёнку, и вместе они тянули телегу с бочкой (саней на пекарне не было) к колодцу, а потом обратно. Домой возвращалась вся промёрзшая, в обледенелой одежде уже ночью. Мы ждали её с нетерпением, потому что пекарь Иван Николаевич Кольченко разрешал ей после окончания работ с тестом сметать со столов мучную пыльцу и забирать себе. Эта мучица делилась пополам (и на завтрак надо!) и засыпалась в кипящую воду. Получался «буданец» (как мы его называли), и мы ужинали, хлебая деревянными ложками из большой общей чашки. А мама часто бросала есть раньше всех, при этом говорила: «Я наелась». И я, уже взрослая, догадывалась не сразу, что делается это для того, чтобы нам больше досталось. Она первая стала опухать от голода. А зимой сорок второго простудилась так, что попала в больницу с воспалением лёгких. И почти три недели мы, пятеро, в крещенские морозы были одни в холодной землянке. Рано утром я ходила в магазин, занимала очередь и получала на карточки хлеб. На всех нам доставалось 800 граммов. Этот хлеб мы мелко­-мелко крошили, заливали водой и ставили в печку. Получалась мутная жижица, и мы её жадно выпивали. А мама и из больницы умудрялась передавать нам кое-какие кусочки, остатки каши.

Самыми страшными были сорок первый (зима) и сорок второй по февраль сорок третьего. Зарево горящего Сталинграда, пылающей Волги, гул беспрерывных бомбёжек и взрывы артиллерийских снарядов наводили ужас не только на людей, но и на животных. Из-под Сталинграда пошли раненые, изувеченные солдаты. Медицинские службы не справлялись с эвакуацией, и поэтому кто мог, сам уходил из-под огня. Измученные, обмороженные люди рады были хоть какому-то пристанищу. Мама загоняла всех малышей на печь, а на полу по всем закуткам располагались раненые. Она всех пускала, пока могла закрываться входная дверь. А потом мы с ней грели воду, как могли, обрабатывали раны, стирали бинты, сушили их на печке и неумело перевязывали раненых. Утром они уходили дальше, к Эльтону, к железной дороге. На их место приходили другие. Иногда в карманах солдат заваливался кусочек сахара. Они его отдавали малышам. Это был праздник.

Отец тоже был под Сталинградом. Во время очередной бомбёжки или артобстрела траншею, где сидели солдаты, завалило. Как остались живы, как выбирались, ничего не помнил. Окончательно пришёл в себя только в кузове грузовой машины среди таких же, как он, раненых, искалеченных, умирающих. На каком-то перевязочном пункте ему оказали помощь и посоветовали двигаться к дому своим ходом. Две недели он добирался до Житкура. Раненый, контуженный, обмороженный, с частыми припадками эпилепсии, он явился домой.

Когда пала лошадь, на которой мама возила воду, нам досталась какая-то часть так называемого мяса. Помню, как после длительного уваривания, мама делила на части эти кости и свою долю отдавала отцу. Он совсем был слабым. Ах, как хотелось есть! То, что запасалось с огорода, съедалось до нового года, хотя экономилось очень жёстко. К весне, как правило, мы опухали. И только с таянием снега чуть-чуть оживали. Появлялась трава: подорожник, спорыш, одуванчики, дикий лук, какие-то корни. Всё шло в пищу. А ещё суслики, кое-какие птички – это же мясо!

Мы, старшеклассники, учились в третью смену – с шести вечера до одиннадцати ночи, потому что в основном здании располагался госпиталь, а нас перевели в здание начальной школы. Вечерние и ночные занятия шли при лучинах, свечах, коптилках – у кого что было. Каждый приносил себе освещение. Тетрадей тоже не было, писали на страницах старых книг, а книг-то тоже не найти. И опять мама где-то добывала пожелтевшие страницы книжек, делала нам чернила из сажи и какой-то копоти.

А днём мы работали. Пока шли бои под Сталинградом, у нас было два госпиталя: один в Житкуре, а другой в Лощине (3 километра от школы). Создавались группы девочек-школьниц, которые выполняли подсобные работы в палатах. Сколько стонов, крови, гнойных ран! А ампутированные руки и ноги... Медицинские работники валились с ног. Мы тоже страшно уставали, а нужно было ещё и готовить домашние задания, а вечером слушать и усваивать школьную программу. Летом мы с братом шли в правление колхоза имени Сталина, расположенного на окраине райцентра, и нанимались в пастухи, пасли стадо овец за трудодни.

В памяти всплывает утро 9 мая 1945 года. Меня, как секретаря школьной комсомольской организации, директор школы пригласил в кабинет и сказал, что сейчас вся школа пойдёт на площадь, там будет митинг и что надо выступить от имени молодёжи. По какому поводу? «Да война же кончилась!» Я остолбенела. И вот мы на площади. Народу собралось много – это были в основном женщины и дети. Пришли на костылях, приехали на самодельных колясках с орденами и медалями на груди мужчины. На импровизированную трибуну поднялся секретарь райкома партии Попов В. Г. В наступившей тишине он поздравил всех с окончанием войны, с началом мирной, созидательной жизни. А потом произнёс: «Вечная память тем, кто...» И голос его дрогнул. Площадь вздрогнула. Раздался пронзительный женский крик: «Сыночек!» А в другом конце, обнявшись, безудержно рыдали две женщины. Заплакали дети. Всё смешалось. Громко заговорили. Проклинали войну, Гитлера. Успокаивали друг друга. События того памятного утра навсегда остались со мною.

Позже об этом у меня сложились стихи:

В то утро девятого мая

Кругом бушевала весна.

Пришла к нам Победа большая,

И в вальсе кружилась страна.

Вальс! Вальс! Вальс!

Горят ордена на груди!

Как много, как много у нас

Нелёгких забот впереди!

Вальс! Вальс! Вальс!

В нём грустные нотки слышны.

Вальс! Вальс! Вальс!

Не все возвратились с войны.

Победу страна отмечала,

Салют на всё небо расцвёл!

А девочка тихо шептала:

– Мой папа с войны не пришёл.

И радость на лицах сияла!

Мы были горды и сильны!

А мать безутешно рыдала:

– Сынок не вернулся с войны.

Природа поёт и ликует,

Повсюду сады расцвели.

Девчонка с девчонкой танцует –

Ребята с войны не пришли

Как долго день этот мы ждали,

С боями мы рвались вперёд,

В тылу и на фронте все знали:

К нам мир долгожданный придёт!

Мир! Мир! Мир

Пусть будет на шаре земном!

Вам, ветераны, вам,

За подвиг ваш низкий поклон!